Презентация к мероприятию ко дню Победы "Детская книга войны".

Мы говорим «война» ‑ и подразумеваем «большие слова»: Подвиг, Патриотизм, Родина...

Так у нас принято…

Но сегодня мы уйдем от шаблона, заглянем туда, куда редко достигал луч света.

Ведь, по сути, кроме имени‑знамени

Тани Савичевой и пятёрки пионеров‑героев мы не знаем о «войне детей» – ничего.

Это журналисты газеты «АиФ», задумали собрать под одной обложкой тексты дневников детей военного времени, чего не было сделано ни в СССР, ни после его распада. Для них «Детская книга войн» - это соприкосновение с детским миром военных лет. И это соприкосновение оказалось - потрясением. Журналисты собрали всё, что могли: архивные документы, семейные реликвии, уже видевшие свет книги... Их оказалось 35. Тридцать пять дневников советских детей. И ни один не похож на другие.

Вообще у героев книги, всё – впервые. Впервые дневник, впервые ‑ война, у них нет опыта старших поколений, нет прививки жизни, у них всё – на живую нитку, взаправду, и кажется, что их свидетельства самые честные в том, что касается внутреннего мира и отражения в себе мира большого. Собранные в книге дневники разные не только по содержанию, разные они и по «исполнению». Здесь и листы перекидного календаря, и записные книжки, и общие тетради в коленкоровых обложках, и школьные в клеточку, и альбомчики с ладонь... И мне подумалось: ведь может быть и так, что никто из вас за все эти годы не спросил его: «Дед, а как оно было там?». А ему не довелось никому доверить детского, сокровенного, больного... Так пусть эта книга-ниточка привяжет, и, может быть, удержит память. Чтобы не оборвался мир. Такой, оказывается, хрупкий.

Илья Глазунов

Из записи в дневнике

… Первым в январе 1942 года не стало дяди, брата моей матери.

Константин Константинович Флуг – знаменитый китаист, работавший в Академии наук,

специалист по древним рукописям Китая ХV века.

… Потом умер мой отец. Он страшно, протяжно кричал: «А‑а‑а‑а!» – в тёмной комнате,

освещённой тусклым пламенем коптилки.

Как сказал врач, вследствие «психоза от голода».

Отцовский крик долго потом стоял у меня в ушах и вызывал ужас...

… В начале февраля 1942 года умерла моя бабушка.

Мама умерла, когда мне было 11 лет.

Пережил блокаду Ленинграда, а отец, мать, бабушка и другие родственники погибли . .

В 12-летнем возрасте был вывезен из осажденного города через Ладогу по «Дороге жизни».

В одном из садиков блокадного Ленинграда воспитательница Валентина Козловская из лоскутков, тряпочек и пакли сшила кота. Он стал всеобщим любимцем, и при звуках воздушной тревоги ребята в первую очередь заботились о коте и несли его в бомбоубежище. Одним из них был Игорёк Хицун. Осколок фашистской бомбы раздробил ему голень. А он не чувствовал боли и не вполне понимал, что же произошло. Он спрашивал и спрашивал: «Няня, нянечка, а скоро мне пришьют ножку? Ведь так быстро сшили целого кота!»

Чёрным карандашом для глаз

старшей сестры Нины Таня записала хронику гибели семьи Савичевых:

Женя умерла 28 дек в 12.30 часов утра 1941 г

Бабушка умерла 25 янв 3 часа дня 1942 г

Лека умер 17 марта в 5 час утра 1942 г

Дядя Вася умер 13 апр в 2 часа ночи 1942 г

Дядя Леша 10 мая в 4 часа дня 1942

Мама 13 мая в 7.30 час утра 1942 г

Савичевы умерли. Умерли все

Осталась одна Таня

Из дневника Тани Савичевой:

Таня Рудковская

Танины записи – по сути погодные сводки

и страницы блокадного «меню»:

подробные, чёткие, основательные –

не упустить ни грамма, ни крошки!

Давящие именно своей массой и однообразностью, они создают впечатление, как будто Таня пыталась таким образом удержать хрупкое чувство

едва наполненного желудка подольше...

«…Ветер, немножечко шел снег, морозно. Утром две котлетки из брюквенных и картофельных очисток. На обед рассольник. Вечером столовая ложка пшенной каши, чай с вином.»

Таня вела свои блокадные записи

ежедневно, на сшитых клочках бумаги,

которые приносила мама‑учительница

  из школы.

В 40 минут девятого утра УМЕР ПАПА.

Геля ходил за Савиной (это наш знакомый доктор),

она пришла, но папа уже умер.

Когда мама пришла с дежурства, она сразу пошла к папе.

Целовала и ласкала его, он сделал попытку улыбнуться,

но не смог, а из глаз покатились слезы .

Папа не встает с восьмого числа.

На завтрак студень из клея (не знаю из какого).

К обеду встал папа.

В обед суп с клецками.

Ужин немного такого же студня из клея, как утром.

… Все мы издерганы.

У мамы я давно не вижу спокойных слов.

Чего ни коснется в разговоре - ругань, крик или истерика.

Мама что-то делит, Ира и я зорко следим - точно ли...

Просто как-то не по себе, когда пишешь такие слова.

… Я совсем почти не могу ни ходить, ни работать.

Почти полное отсутствие сил.

Мама еле тоже ходит - я уж себе даже представить этого не могу, как она ходит.

Теперь она часто меня бьет, ругает, кричит, с ней происходят нервные срывы.

Но я ведь не симулирую свое бессилие, Нет!

Это не притворство, силы из меня уходят, уходят, плывут...

А время тянется, тянется, и длинно, долго!.. О господи, что со мной происходит?

Дневник Юры Рябинкина

… Только умирающий от голода

живет настоящей жизнью,

может совершить величайшую подлость

и величайшее самопожертвование, не боясь смерти.

… Мама мне говорит, что дневник сейчас не время вести.

А я вести его буду. Не придется мне перечитывать его, перечитает

кто‑нибудь другой, узнает, что за человек такой был на свете –

Рябинкин Юра, посмеется над этим человеком, да...

… Я сижу и плачу... Мне ведь только 16 лет!

Сволочи, кто накликал всю эту войну... Прощай, детские мечты!

Никогда вам ко мне не вернуться.

Я буду сторониться вас как бешеных, как язвы.

Сгинуло бы все прошлое в тартарары,

чтобы я не знал, что такое хлеб, что такое колбаса!

Чтобы меня не одурманивали мысли о прошлом счастье!

… Засыпая, каждый день вижу во сне хлеб,

масло, пироги, картошку.

Да еще перед сном – мысль,

что через 12 часов пройдет ночь

и съешь кусок хлеба...

Дневник Леры Игошевой

Дневник Леры Игошевой,

который она спасала от воздушных тревог, унося с собой в убежище

в кармане, пришитом к изнанке пальто,

дневник, в котором описывает,

как семья, не глядя друг другу в глаза, ест кошку...

а спустя несколько дней ест другую уже почти спокойно,

… Два месяца не писала.

За эти месяцы прошло еще много тяжелых событий.

В марте у меня украли продуктовые карточки,

мы с Мамой после всех наших «добавок» остались ни с чем.

Я очень расстроилась, я боялась стать причиной гибели Мамы,

да и вообще жутко было подумать,

как мы будем жить месяц в голодном городе без карточек….

… Часто задумываюсь о своей судьбе,

о том, что надо навсегда вычеркнуть из жизни понятие об отце,

о моем дорогом Папе,

что никогда больше он не будет работать и отдыхать с нами.

Зимой я была в каком‑то оцепенении,

а теперь все это чувствуется ясно‑ясно, и жутко становится.

… Мы еще больше сблизились с Мамой.

Когда сидели без карточек, лучше узнали людей,

почувствовали, какие сердечные и отзывчивые М.И. и М.О.

Гейн, которые от своего мизерного пайка отрывали частичку для нас.

Дневник Тани Вассоевич

Таня Вассоевич

начала вести дневник 22 июня 1941 года – с первого дня войны.

Таня оставалась в городе

с мамой Ксенией Платоновной и 15‑летним братом Володей.

Володя умер в январе 1942 года.

Девочка сама занималась похоронами брата,

потому что мама была уже слишком слаба, – её не стало спустя месяц.

Прежде чем 13‑летняя Таня смогла организовать вторые похороны,

тело Ксении Платоновны 9 дней пролежало в квартире.

В своём дневнике девочка‑подросток нарисовала план кладбища

и отметила места захоронения близких в надежде,

что, если выживет, обязательно установит на могилах памятники.

… В 12 часов дня объявили, что началась война.

По радио выступал т. Молотов с речью. Мама плакала. Я улыбалась….

… 23/I‑42 г. в 6 ч. 28 м. умер Вова.

1942 г. – 17/II в 11 ч. 45 м. умерла мама.

9 мая 1945.

… А вот день, которого миллионы людей ждали почти четыре года. 

А ждала ли я его? Да, я повторяла за всеми:

«Скорей бы кончилась война!»

Конечно, я хотела, чтобы она кончилась, но было что‑то другое.

Может, я немного боялась этого дня;

я считала, что встретить его я должна, как‑то серьёзно,

что к этому времени должно что‑нибудь произойти.

Во Второй мировой войне

примерно 20% погибших мирных жителей составляли дети.

Точной цифры умерщвлённых детей не знает никто.

Если взрослые узники нацистских концлагерей и гетто

ещё как‑то учитывались, поскольку их выводили на работы

и пусть крайне скудно, но кормили,

то по отношению к детям строгой статистики не велось.

В большинстве своём дети, попавшие в концлагеря,

становились своего рода подопытными кроликами.

Так что малышей убивали почти сразу.

Яновский, Саласпилс, Равенсбрюк,

Аушвиц, Дахау, Бухенвальд, Майданек ‑

эти названия на слуху.

Но кроме них существовали ещё 14 тысяч лагерей уничтожения.

Каждый со своей специализацией.

Где‑то детей перерабатывали в «лёгкую жжёную кость».

Где‑то, согласно директиве Гиммлера, данной в Житомире:

«На Востоке вы найдёте ценную кровь. Изымите её либо уничтожьте»,

изымали. Дети, зная, что их ждёт, плакали:

«Дяденька, не надо меня в печку, у меня ещё кровь есть!»

Дневник Тамары Лазерсон

… Осенняя погода.

Солнце борется с дождем, желтые листья шелестят

от порывов ветра, а люди копают картошку.

Всё это так привычно, так мило.

Сегодня в гетто был один инцидент:

когда ввозили дрова ‑ под ними нашли муку.

Это так не пройдет. Пока арестовано пять человек.

Думают, что их расстреляют.

… Тревожные дни. Опять оханье, плач.

Опять разделяют семьи, отделяют мужчин от женщин.

Прямо страшно, что здесь творится.

Мы живем недалеко от кутузки, откуда раздаются

душераздирающие крики младенцев.

Никто из отправляемых в Ригу не надеется возвратиться,

так же как и мы не надеемся когда‑либо их увидеть.

После войны от большой семьи Лазерсон остались только брат и сестра...

Дневник Маши Рольникайте

… я в концентрационном лагере.

Арестантская одежда, прыганье через окно и

какие-то еще более страшные наказания.

Как здесь страшно! А я одна...

Если бы мама была здесь...

Где она теперь? Может быть, именно сейчас,

в эту минуту стоит в лесу у ямы?

И тот же ветер, который здесь завывает под окнами, ломает в лесу ветви и пугает детей!

Страшно! Невыносимо страшно!..

1940 год.

Всего через год,

оказавшись в

Вильнюсском

гетто, 14-летняя

Маша начнёт

вести дневник и

учить его наизусть.

… я только отпила несколько глотков, а конвоиры

уже погнали строиться. Выбили у меня из рук мисочку,

суп вылился, а я должна была стать в строй.

Опять таскаю камни.

Теперь они кажутся еще более тяжелыми.

И дождь более надоедлив.

Один камень выскользнул из рук - прямо на ногу.

Эпидемия! Она охватит всех, невзирая ни на возраст, ни на вид.

Тиф не разбирает... К тому же нас, конечно, не будут лечить.

Может, даже нарочно заразили, чтобы мы вымерли…

… Я болела... Женщины рассказывают, что в бреду

я напевала какие-то песенки и страшно ругала гитлеровцев.

Хорошо, что голос слабенький, да и гитлеровцы

сюда больше не заходят ‑ боятся заразиться.

За такие слова пристрелили бы на месте.

… Гудит... Приближается! Самолеты?

Меня трясут за плечи. Кто? Снова эта венгерка.

Она кричит, что в деревне уже Красная Армия, а гитлеровцы удрали.

Почему такой шум? Почему все плачут? Куда они бегут?

Ведь растопчут меня! Помогите встать, не оставляйте меня одну!

… Не плачь, сестрица, мы тебя больше в обиду не дадим!.. Красноармеец…

А на шапке блестит красная звездочка. Как давно я ее не видела!..

Согласно данным, опубликованным на Нюрнбергском процессе,

из СССР в Германию во время войны было принудительно

перемещено 4 млн 979 тыс. человек гражданского населения.

Из них 30% было детей!

Их жизнь была невыносимой!

«Эти русские подростки ‑ сущие бестии, ‑ писала немка, хозяйка фермы, мужу на Восточный фронт. ‑ Их прислали к нам недавно, и я определила их ходить за свиньями. Один мальчик умудрился украсть снятое молоко, приготовленное мною для поросят, и съесть его, за что был наказан палками. Другой мальчик выкапывал и ел дождевых червей....»

«Взрослый остарбайтер или узник концлагеря, продолжительность жизни которого только 1 год, приносит 1650 марок чистой прибыли.

В статью дохода кроме работы включена также утилизация костей, волос и подкожного жира.

Ребёнок приносит около 1200 марок, поскольку подкожного жира и волос имеет меньше, а на тяжёлых работах живёт не более полугода».

Из дневника Васи Баранова

Из дневника Лизы Вейде

«Сколько ещё месяцев могу я выжить в такой неволе?» ‑ писал

в своем дневнике Вася.

«Сколько слез пролила я за это время.-

писала она в своем дневнике.- Но ничего не сделаешь, значит, судьба моя такая, ведь не я одна сиротой осталась.

А их миллионы!»

Из дневника Бори Андреева

«…Сегодня мне досталось как следует плеткой.

Приехав ночью с шахты в лагерь, я прилег на койку в ожидании ужина и нечаянно заснул.

В это время в комнату зашел полицай‑немец и разбудил меня плеткой».

Согласно статистическим данным, за годы Великой Отечественной войны в результате немецко‑фашистской оккупации погибли почти 14 млн мирных советских граждан. Из них более миллиона детей, точно ‑ 1 005 285 человек.

Это всего лишь цифры…

Дневник Ромы Кравченко‑Бережного

На этом фото Роме Кравченко 16 лет.

Родной город занят фашистами, любимая девочка заключена в гетто, оттуда увезена на расстрел.

На его, Ромкиных, глазах.

«… Долго не писал, не до того было.

Сегодня фронт ровно в ста пятидесяти километрах от нас.

Тут проводится эвакуация.

Готовлюсь удрать в лес, а дневник сейчас закопаю.

Буду счастлив, если придется когда-нибудь

его откапывать.

ПРИВЕТ, ТОВАРИЩИ! СМЕРТЬ НЕМЕЦКИМ ЗАХВАТЧИКАМ!

Дневник Зои Хабаровой

«…Сегодня папа разбудил меня в 5 часов. Велел идти в очередь за хлебом. Я ему сказала, что тебе ведь принесут, если ты скажешь. А он все равно погнал меня, сказал, что надо приучаться к трудностям и самостоятельности, а не надеяться на папу и маму. Где-то идет война с какими-то финнами, а в Ялте очереди за хлебом…»

Дневник Ани Арацкой

«Немцы полностью уничтожены, и идут длинные вереницы пленных, ‑ пишет Аня в феврале 1943 года. ‑ Противно на них смотреть, идут обмороженные, полураздетые, сопливые. Гады проклятые, а кто вас сюда звал? Так бы и побить их всех».

Дневник Володи Борисенко

Наконец мы победили и война окончилась.

9‑го пала последняя столица, которая еще была у немцев: Прага. 9‑го был парад, мы с утра поехали за цветами…Сейчас идет разоружение остатков немецких войск. Я опять работаю в гильзовом на подъемной машине и мимоходом учусь регулировке. 6‑го был в военкомате, сдавали нормы по ГТО: гранату, прыжки, бег на километр.

В советском тылу не было нацистских зверств. Никто не выжигал пятиконечные звёзды на лбах ребятишек. Не резал у них из спины ремней. Не травил овчарками. Не обрубал кисти рук, чтобы потом пустить изувеченного ребёнка по направлению окопов советских бойцов. Впрочем, бомбы находили детей и в тылу ‑ смерть с неба забрала более 350 тыс. малышей.

Дневник Володи Чивилихина

Тайга, маленькая железнодорожная станция в Сибири ‑ война лишь отголосками долетала и сюда, и до страниц дневника 14‑летнего Володи.

Дневник Коли Устинова

Этот короткий дневник ‑ хроника Колиного превращения из мальчика в мужчину.

Дневник Наташи Колесниковой

Единственный московский дневник в этой книге

был обнаружен авторами в Музее современной истории России, куда принесла его сама автор

Дневник Аллы Ржевской

Эти страницы попали к авторам книги

из брянского архива,

переданного туда племянницей в 2013 году

Дневник Владика Бердникова

Альбом, в котором отрывочные записи сменяются рисунками или вырезанными из листков отрывного календаря наклеенными и от руки раскрашенными картинками; тут же куплеты и лозунги: «За Родину! За Сталина!» Так выглядит дневник 12‑летнего пермяка Владислава Бердникова.

Дневник Саши Ведина

В начале войны, когда отец ушёл на фронт, Саше было 11 лет. Его записи берут начало лишь в последний военный год, когда отец уже считался пропавшим без вести: тоскуя по нему, сын украдкой нюхал, доставая из‑под матраса, отцовские сигареты «Эпоха»...

Мы с вами перелистали книгу, которая так и называется

«ДЕТСКАЯ КНИГА ВОЙНЫ»

Акция сопричастности – вот что такое тот труд, который взяли на себя авторы книги.

Они хотят не просто показать ужасы войны глазами ребёнка, невинного, трогательного, наивного и так рано возмужавшего.

Они хотят протянуть ниточку от каждого бьющегося сейчас сердца к сердцу, пережившему главную катастрофу XX века, к человеку маленькому а, может быть, и вашему ровеснику, но видевшему самые страшные страницы истории, которая была, кажется, недавно, а может, уже и давно...

Но они надеются, что эта ниточка привяжет, и, может быть, удержит… чтобы не оборвался мир.

Такой, оказывается, хрупкий.

Ваше поколение не ходит в библиотеку, не любит читать книги.

Это уже доказано. Вы приверженцы мира гаджетов.

Может быть, поэтому авторы издали книгу в традиционном формате в ограниченном количестве экземпляров.

Только для библиотек.

Но они пустили ее в свободное плавание в сети интернет,

с надеждой на то, что и вы ее прочитаете.

Найдите её! Прочтите её!

Пусть тонкая ниточка, связующая поколения разных столетий, не прервется!

Пусть хрупкий мир останется МИРНЫМ !

С наступающим

праздником вас!

С ДНЕМ ПОБЕДЫ!

Спасибо за внимание!